Take a fresh look at your lifestyle.

Практическая юриспруденция и правовое предложение

Практическая юриспруденция, следовательно, в случае каждого правового предложения, которое в течение недолгого времени или достаточно продолжительный срок остается непонятным, должна все время задаваться вопросом о том, как должен обращаться с этим правовым предложением судья.

е

Юристы, специализирующиеся на общем праве, выработали на этот случай ряд правил для «домашнего пользования», мало - ценность которых признана сегодня практически единогласно; но они высказали верную мысль о том, что судья должен приписать правовому предложению, смысл которого он не может разгадать, то значение, которое кажется ему наиболее справедливым. В этом нет никакого произвола, данное обстоятельство основывается на психологии судейства. Судья, который неверно понимает правовое предложение, будет его применять так, как он его понимает, т. е. будет придерживаться его «объективного» смысла, который является не чем иным, как субъективным смыслом с позиции судьи.

Порой он будет принимать решения, которые противоречат тому, что он сам, даже не принимая во внимание правовое предложение, счел бы уместным. Но гораздо чаще в результате недопонимания проявится лишь собственное толкование судьей того или иного случая, ведь по закону человеческого мышления мы, не будучи подвержены побочным влияниям, рассматриваем как объективно верное то, что мы считаем целесообразным.

Человеческое мышление — это механизм, предназначенный не для решения научных задач, а для достижения практических целей. Но то, что судья делает непроизвольно, если он не понимает до конца правовое предложение, ему следует делать осознанно; если он убежден, что он не понимает правовое предложение, ему приходится самому осуществлять взвешивание интересов и обеспечивать защиту того интереса, который он сам оценит как приоритетный. Такой судья не отдаст предпочтение тому решению, которое сам не одобряет, если его к тому не принуждает недвусмысленное предписание закона.

Тот, кто в некоторой степени знаком с безграничной общеправовой литературой о Конституции Юстиниана, которая по-новому урегулировала новацию обязательства, согласится, что юристы, занимавшиеся общим правом, убедившись в том, что этот закон не обнаруживает разумного смысла, лишь больше стремились к тому, чтобы приписать ему смысл, который они считали правильным: это, кстати, отчетливо высказано в едком замечании Пухты о Вангерове. Решение, в котором судья не толкует закон, а приписывает ему собственный смысл, является уже не решением автора правового предложения, а решением судьи: судью к этому вынуждают практические требования его профессии.

Это не означает, что судья вправе трактовать правовое предложение по собственному усмотрению — эта теория, которая сегодня широко представлена, совершенно неприемлема. Если судья толкует правовое предложение, то он должен задаваться вопросом о принципах целесообразности с точки зрения автора правового предложения, а не о своих собственных принципах. При этом его собственные представления о целесообразности уступают по важности не только целесообразности, которую он находит у автора правового предложения, но и целесообразности, которую он у такого автора лишь предполагает, ведь в науке нет четких границ между уверенностью и предположением, научная уверенность — это всегда лишь высокая степень правдоподобия.

 

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (19 votes, average: 4,50 out of 5)

е

Юристы, специализирующиеся на общем праве, выработали на этот случай ряд правил для «домашнего пользования», мало - ценность которых признана сегодня практически единогласно; но они высказали верную мысль о том, что судья должен приписать правовому предложению, смысл которого он не может разгадать, то значение, которое кажется ему наиболее справедливым. В этом нет никакого произвола, данное обстоятельство основывается на психологии судейства. Судья, который неверно понимает правовое предложение, будет его применять так, как он его понимает, т. е. будет придерживаться его «объективного» смысла, который является не чем иным, как субъективным смыслом с позиции судьи.

Порой он будет принимать решения, которые противоречат тому, что он сам, даже не принимая во внимание правовое предложение, счел бы уместным. Но гораздо чаще в результате недопонимания проявится лишь собственное толкование судьей того или иного случая, ведь по закону человеческого мышления мы, не будучи подвержены побочным влияниям, рассматриваем как объективно верное то, что мы считаем целесообразным.

Человеческое мышление — это механизм, предназначенный не для решения научных задач, а для достижения практических целей. Но то, что судья делает непроизвольно, если он не понимает до конца правовое предложение, ему следует делать осознанно; если он убежден, что он не понимает правовое предложение, ему приходится самому осуществлять взвешивание интересов и обеспечивать защиту того интереса, который он сам оценит как приоритетный. Такой судья не отдаст предпочтение тому решению, которое сам не одобряет, если его к тому не принуждает недвусмысленное предписание закона.

Тот, кто в некоторой степени знаком с безграничной общеправовой литературой о Конституции Юстиниана, которая по-новому урегулировала новацию обязательства, согласится, что юристы, занимавшиеся общим правом, убедившись в том, что этот закон не обнаруживает разумного смысла, лишь больше стремились к тому, чтобы приписать ему смысл, который они считали правильным: это, кстати, отчетливо высказано в едком замечании Пухты о Вангерове. Решение, в котором судья не толкует закон, а приписывает ему собственный смысл, является уже не решением автора правового предложения, а решением судьи: судью к этому вынуждают практические требования его профессии.

Это не означает, что судья вправе трактовать правовое предложение по собственному усмотрению — эта теория, которая сегодня широко представлена, совершенно неприемлема. Если судья толкует правовое предложение, то он должен задаваться вопросом о принципах целесообразности с точки зрения автора правового предложения, а не о своих собственных принципах. При этом его собственные представления о целесообразности уступают по важности не только целесообразности, которую он находит у автора правового предложения, но и целесообразности, которую он у такого автора лишь предполагает, ведь в науке нет четких границ между уверенностью и предположением, научная уверенность — это всегда лишь высокая степень правдоподобия.

 

" />
Загрузка...
You might also like

Comments are closed.